Anna Grinka. Poeta, narradora y artista. Nació en Michurinsk, creció en Gelendzhik y estudió en Moscú, en la Facultad de Filología, especializándose en lengua italiana y literatura extranjera. Actualmente vive en la región de Moscú. Ha publicado en las revistas Vozdux, Kontekst, Zerkalo, Daktil’, Neznanie, Rech#port, Vesalius, entre otras, y en los sitios TextOnly, Tsirk Olimp, Literratura, Gryoza, Litcentr, Dvoetochie, Artikulyatsya, Formaslov, Sygma F-pismo y Solo Neba, entre otros. También ha publicado textos acompañados de ilustraciones propias en el portal Diskurs. Sus textos han sido traducidos al inglés, al francés, al griego, al italiano y al letón. En 2022 se publicó su libro debut, una colección de cuentos llamada Экранное зрение (Ekrannoe zrenie, Editorial Yaromir Jladik), y en 2023, en la misma editorial, su poemario Курсор на лезвии (Kursor na lesvii).
creo que mi boca huele a perro
tengo un pensamiento desde hace tres años
sobre la canción de arca desafío
que a veces suena como un coro celestial
de xenomorfos
si estar hecho de costuras—
es estar en tu bufanda
entonces quiero que su lana
expulse tu voz
directo a mi boca
como un quitinoso chapoteo
si estar en las costuras
es llevarte encima
no quiero ni un lugar vivo
en la bufanda, que ha crecido
en las células de mis pulmones
exhalo, como si fuera un sueño enfermo
o un perro
mi boca huele a sangre aullante
a luna ácida
y por encima a chicle de menta
yo escucho los golpes de su cola
el celestial chasquido de su mandíbula
si la lana fuera seda
habría crecido con el pensamiento de tres años
sobre como en el buen tiempo y en el mal tiempo de arriba
los ángeles desgarran tu nombre
y escupen la canción sobre la tierra
yo escucho como mueren mis alveolos
y sin miedo, espero
la hora adecuada
para
chasquear un pedazo de pulmón en la lengua
creando un nuevo lenguaje
en honor a ti
en honor a la nacida muerta
revolución
tal vez, quieras averiguar
a quién me dirijo
no tengo ni puta idea de a quién me dirijo
yo solo giro como un pedazo que cuelga
en la punta de la divina
cola de hielo
recientemente mi amigo dijo
que los xenomorfos son fríos
quizá, más fríos que un chicle de menta
yo crearía una religión
una nueva revolución en medio de la muerte
un culto hacia las criaturas superiores
en las que no existe la humanidad
pero ¿no es eso lo que
siempre ha distinguido a los ángeles?
mi boca huele a perro fiel
me gustaría poder arrancarme la mucosa
como si fuera la cáscara de la fruta prohibida
pero sobre el anegado
espacio sometido
como sea lo sigo viendo igual
un cielo aún más sometido
donde el destrozado barco de los extraños
arde sagradamente
y las voces de la cantante de arca
construyen una sola palabra flexible
imposible de pronunciar
en cualquier lenguaje humano
pero se puede exhalar
uno a otro
en los pulmones quemados
por el ácido
esta palabra es como un pulmón
se llena con un grito
el cual de todos modos nadie escucha
ya hace tres años
tres malditos años
y pienso en tu mano
sobre mi cuello
en cómo
borras el escupitajo de mi rostro
en cómo los húmedos cielos
empapadas vendas
nos engullen finalmente
y cicatrizan
congelándose en un largo beso
мне кажется, мой рот пахнет псиной
у меня есть мысль длиной в три года
она о том, что песня арки desafío
звучит местами как высший небесный
хор ксеноморфов
если быть в шрамах —
это быть в твоём шарфе
то я хочу, чтобы шерсть его
выдавала твой голос
прямо мне в рот
как хитиновый плеск
если быть в шрамах
это носить тебя
я не хочу живого места
на шарфе, который оброс
клетками моих лёгких
выдыхаю, как будто болею сном
или псом
мой рот пахнет воющей кровью
кислотной луной
и мятной жвачкой поверх
я слышу их удары хвостом
челюстное райское щёлканье
если бы шерсть была шёлком
она обросла бы мыслью в три года
о том, как в погоде и непогоде свыше
ангелы разрывают твоё имя
и песню харкают на землю
я слышу, как мрут мои альвеолы
и нестрашно, я жду
подходящего часа
чтобы
щёлкать кусочком лёгкого на языке
совершая новую речь
в честь тебя
и в честь мертворождённой
революции
может быть, вы захотите узнать
к кому я обращаюсь
я нихуя не знаю, к кому я обращаюсь
я просто ошмётком вращаюсь
на кончике божественного
ледяного хвоста
мой друг недавно сказал
что ксеноморфы холодны
возможно, свежее мятной жвачки
я основала бы религию
новую революцию посреди дохлой
поклонение высшим тварям
в которых нет человечности
но разве не это
всегда отличало ангелов?
мой рот пахнет верной псиной
мне хочется содрать слизистую
как корку запретного фрукта
но над захлёстанным
рабским пространством
я всё равно так и вижу
ещё более рабское небо
где чужие в разбитом корабле
пылают свято
и голосами певицы арки
строят упругое слово одно
его невозможно произнести
ни на одном человеческом языке
но можно выдохнуть
друг другу
в прожжённые кислотой
лёгкие
это слово само как лёгкое
оно насыщает криком
который всё равно никто не услышит
и уже три года
три грёбаных года
я думаю о твоей руке
на моей шее
о том
как стираешь с лица плевок
о том как сырые
будто промокшие бинты
небеса
пожирают нас наконец
и шрамом зарастают
застывают долгим поцелуем
me alegra que mi estirpe no se prolongue
entregarme a los vientos
como muchos, provengo de imbéciles
yo misma no soy muy inteligente
pero es necesario que
me abracen como es debido
manos y habitaciones
ellos desarmarán fragmento por fragmento
un día, quedará una franja de suciedad–
aquello que no se comieron las lenguas
después de un áspero viento
я рада, что не продлю свой род
что подставляюсь ветрам
как и многие, я происхожу из дебилов
и сама-то не слишком умна
но нужно, чтобы
нормально меня обнимали
руки и комнаты
они разберут по клочку
однажды полоска грязи останется —
недоеденное языками
после наждачного сквозняка
hay demasiado metro en moscú
no sólo bajo tierra –
el metro ensarta sus poros por doquier
cuevas y sueños terribles
desciendo hacia un hombre
salgo de otro
ayer una conocida comió brócoli
y yo ascendí
y descendí
desde la amarillenta rama dental
hacia la verdosa rama de inflorescencias
estuve confundida y no pude salir
en la estación de ojos que necesito
quise atrapar su mano
pero para eso tenía que continuar
así cansinamente por mucho tiempo
desde el filo de la navaja hasta la puerta de la muñeca
y allí de todos modos está bloqueado
no hay pasaje del brillo hacia el calor
sólo fracaso
aún más lejos
y más profundo
que los rieles
en moscú hay mucha basura
incluso el metro la produce
me sumerjo bajo los dedos, bajo la tierra
y también ahí entre los brotes quebrados
se puede vislumbrar un rostro arrugado–
un brócoli con inflorescencias de cascos
y tallos con chasquidos de macanas
me encuentro con los dientes
al borde
entre el mal y el bien sólo queda
la dentadura
в москве слишком много метро
не только под землёй —
метро продевает везде свои поры
пещеры и лютые сны
спускаюсь в одного человека
выхожу из другого
вчера знакомая ела брокколи
и я поднималась
и опускалась
с желтоватой ветки зубов
на зелёную ветку соцветий
я запуталась и не могла выйти
на нужной мне станции глаз
я хотела поймать её руку
но для этого надо было проехать
так утомительно долго
с кончика лезвия до дверцы запястья
и там всё равно перекрыто
нет перехода от блеска к теплу
только провал
ещё дальше
и глубже
чем рельсы
в москве слишком много мусора
даже метро выделяет его
ныряю под пальцы, под землю
но и там в перебитых ростках
виднеется мятый лик —
брокколи с соцветиями касок
и стебли с щелчками дубинок
я встречаю зубы
на грани
между злом и добром остаются
зубы
